Единение Китая берёт своё начало с империи Цинь – с воли Первого императора.
Суровый дух Цинь проносится сквозь века: над мечом монарха, рассекающим поднебесные выси; над скорбным плачем шести покорённых царств; над водами великих каналов, взрастивших тучные хлебные нивы; над яростью кровавых сеч и солдатскими письмами, летящими с передовой домой.
Этот дух оживляет полнокровные образы далёкой эпохи, раскрывая весь сложный путь циньского правителя Ин Чжэна: его становление, бремя долга перед страной, грандиозную прозорливость и мучительную цену каждого принятого решения. Так слагается величественная сага о человеческих страстях, радостях и трагедиях в горниле эпохального перелома тысячелетий.
Суровый дух Цинь проносится сквозь века: над мечом монарха, рассекающим поднебесные выси; над скорбным плачем шести покорённых царств; над водами великих каналов, взрастивших тучные хлебные нивы; над яростью кровавых сеч и солдатскими письмами, летящими с передовой домой.
Этот дух оживляет полнокровные образы далёкой эпохи, раскрывая весь сложный путь циньского правителя Ин Чжэна: его становление, бремя долга перед страной, грандиозную прозорливость и мучительную цену каждого принятого решения. Так слагается величественная сага о человеческих страстях, радостях и трагедиях в горниле эпохального перелома тысячелетий.
